НАЧАЛЬНИК КАМЧАТКИ

НАЧАЛЬНИК КАМЧАТКИ

Чуткими пальцами пианиста Начальник Камчатки осторожно подёргивает за ниточки, и я послушно следую их приказам. Когда Начальник Камчатки отпускает меня, я какое-то время двигаюсь сам. Точнее, так кажется со стороны. Или изнутри. Пока ещё действует инерция.

Иногда Начальник Камчатки даёт мне свои шершавые глаза, и я начинаю видеть то, что слишком близко, и то, что очень далеко. Пока у меня его глаза, я могу забыть про ниточки и самостоятельно вляпываться в то, что близко и далеко. Когда Начальник Камчатки забирает глаза обратно, я продолжаю ковылять наощупь. Но это не страшно, потому что нитки не дадут заблудиться.

Начальник Камчатки рассказывает про Дикий океан и пустынные пляжи с разноцветными камешками из матового стекла. Я слушаю Начальника и складываю из камешков аккуратную молитву. Но вдруг нахлёстывает волна, и вместо красивой, чётко выложенной мозаики получается разноцветная живая мешанина. Волна умнее меня, ведь она ничем не связана.

Начальник Камчатки любит рассказывать о неизвестных людях. Я слушаю его негромкий голос, и мне вдруг кажется, что я хорошо знаю этих людей. Зато, когда Начальник рассказывает про моих знакомых, их силуэты начинают дрожать и расплываться. Теперь я на всякий случай молча улыбаюсь всем встречным: вдруг мы уже знакомы? Или же: а вдруг ещё не знакомы?

Не очень давно Начальник Камчатки рассказывал про давно умершего человека. Но вместо рассказа я слышал океан. Человек собирал на его берегу разноцветные камешки. Потом швырял их в воду и разбрасывал на берегу. Надо будет завтра попробовать точно так же – пообещал я себе, рисуя крестик на руке. Но дома крестик смылся водой из-под крана.

Начальник Камчатки шагает вперед. А я семеню вслед за ним, уговаривая себя, что иду рядом. Только он - по воде, а я - по растаявшим лужам. Пытаюсь убедить себя, что скольжу по небу. Будет смешно, если потом окажется, что так оно и было.

Начальник Камчатки делает долгий, вкусный глоток пива, и у меня перехватывает в горле. Пиво светлое и пенистое. Начальник Камчатки угощает нас. Одной бутылки хватает на всех – и как это у него получается? Потом Начальник вдребезги разбивает бутылку о стенку, а получившиеся осколки аккуратно сметает в пакет, чтоб отвезти к океану. Каждому из нас он вручает по осколочку словно по отблеску надежды. «Только не порежьтесь…» - хрипло предупреждает он.

Напевая арию мистера Х, Начальник Камчатки копается во мне. Я не знаток медицины и плохо понимаю, с чем он там возится? Если в районе груди – это сердце, наверное. На этом мое знание анатомии заканчивается. Вместе с терпением. Я начинаю тихонечко подвывать, но Начальник не останавливается, а только перестает петь и начинает бормотать: «Ещё немного, потерпи… ага, хороший мальчик… ещё чуть-чуть… Вот!» И вдруг мне уже так не больно, что от счастья я засыпаю, не успев узнать - что это за «вот»? Возможно, просто очередной осколок.

Когда я начинаю задремывать, Начальник Камчатки смотрит на меня с сожалением и дёргает очередную ниточку. Я дёргаюсь и оживаю. В моём кармане трутся друг о друга бутылочные осколки. Наверное, ими ещё можно обрезать нити, пока острые стекляшки не превратились в голыши.

Начальник Камчатки посылает меня закупиться к празднику. Он уже не даёт мне свои глаза и обрезал нити. Теперь я могу свободно выбирать, а потому покупаю не пиво, а красное полусухое. Но у нас нет штопора, поэтому я беру вино в пакете из экологического картона. Вместо блестящего осколка мне достается красочный картонный купон номиналом в тридцать баллов.

Начальник Камчатки знает, что когда-нибудь я его убью, и мы вместе отправимся туда, где океан бесконечен и разноцветные крабы закапываются в песок.

Поскорее бы.

Дрожу

Дрожу
И вижу,
Как крыши
Съезжают с насиженных мест.
И всё окрест
Мажется дымкой синей.
Мягко шуршат с небес
Катышки манны зимней.
Ветхий, как Моисей,
Дворник метельным жезлом
Машет, гоняя змей
Перед глухим подъездом.
Ищет рука ключи,
Тело сочится ядом.
Небо уже почти
Рядом.

Хоть пар дымится изо рта

Хоть пар дымится изо рта
Всё тише с каждым днём и реже,
Не все, вошедшие сюда,
Ещё оставили надежды.

Они тоскуют по теплу,
За солнцем ковыляя следом,
И эти танцы по стеклу
Им не дают заснуть под снегом.

И хоть былой затоптан блеск,
Но уловим во взгляде проблеск.
На каждом и звезда, и крест
Уже поставлены, как пропуск.

--

Небесный почтальон замешкался в пути,

Небесный почтальон замешкался в пути,
Но, заприметив ночь, педали жмёт азартней.
И спицы в колесе невидимы почти,
И птицей вьётся гул над площадью базарной,
Где, словно бы щенок, лохматая весна
Облает на ходу, в тебе почуяв осень.
Но занемеет мир в предчувствии письма,
И почтальон тебя вдруг станцевать попросит.

Верни мне, Боже, собеседника

Верни мне, Боже, собеседника
В заветные когда-нибудь,
Чтоб доползти до понедельника,
До четверга чтоб дотянуть.
И там клевать слова, как семечки,
Не оставляя на потом,
На покосившейся скамеечке
Под растерявшимся зонтом.

Застыл челнок на зимней пристани

Застыл челнок на зимней пристани
Под скользкой корочкою снов.
И всё, что знали мы об истине,
Покрылось трещинками слов.

Не отойти от кромки берега
Неспешным весельным стежком.
Но греют нас остатки беленькой
Под облетающим снежком.

Душа, икая, раздевается
У обжигающей воды,
Где, намокая, размываются
Её гулящие следы.

- Отчего ты резко так притих

- Отчего ты резко так притих,
И глаза огромны словно блюдца?
- Оттого что времени впритык,
Не успеешь толком оглянуться.

- Ну, а мне что делать, подскажи,
Посреди обмякшего пространства?
- Узелок на память завяжи,
Чтобы без меня не потеряться.

И, качнувшись, тронется вагон,
В небо самолёт нырнёт с разбега,
И в одной из тысячи сторон
Растворится эхо человека.

В конце концов... А что, в конце концов?

В конце концов... А что, в конце концов?
За три-девять исписанных листов,
Впитавших три-десятошную краску,
Я пару раз найду твоё лицо,
Но в суете приму его за маску,
Поскольку глаз с душою не в ладу,
В нём трещин больше даже чем во льду,
Ну, а душа, как пепел, невесома.
И остывает горечью во рту
Единственное солнечное слово.

На карантин захлопнув двери,

На карантин захлопнув двери,
Чтоб замер крепостью наш дом,
Мы продолжаем слепо верить,
Понять отчаявшись умом.
Хоть с каждой вестью всё темнее,
Экран мерцает голубой,
Как будто свет в конце тоннеля,
Где счастье ждёт само собой.