Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Вновь обретая тень

Вновь обретая тень, капризную как мода,
Не в поисках кольца, но меченный судьбой,
Въезжаешь в новый день, как в царские ворота,
Которые в сердцах захлопнут за тобой.
Привычек скотный двор за проволокой колючей.
Стань кумом королю и стопку опрокинь.
Но как бы ни был твёрд твой алатырь горючий,
Но точит ворон клюв, и плещется полынь.

Дым развесист и холщов,

Дым развесист и холщов,
От раскуренного пламени.
За стеной храпит Хрущев,
Но не родственник, а памятник.
Он остался не у дел,
Бросил службу пьедестальную
И в дыру себя продел
Неказисто-коммунальную.
Дымным веком закопчён,
Проржавевший словно рабица,
С ним напиться есть о чем.
Жаль, что быстро отрубается.

Нет никакого панциря и щита.

Нет никакого панциря и щита.
Есть только шкурка, правда, крысиный царь?
Рушатся стены от одного щелчка,
От одного увиденного лица.
Жаль, ты не верил в хвойное Рождество,
То, что порой сильней, чем сама судьба.
Вальсом конфетным прошлое унесло.
Утром кофейным стоит прийти в себя.

Ежеминутно, ежечасно,

Ежеминутно, ежечасно,
Хоть небо в клочья разорви,
Молчание настолько разно,
Что не войдёшь два раза в
Него. Ну, а закинешь невод,
И с тиной вытянешь морской,
Какой в ней прок, когда всё небо
Твоей разодрано тоской,
И рыбьи кости, как иголки?
Но сам себе ты раб и царь
Там, где бутылочны осколки
Дней драгоценных, как янтарь.

Возникая на периферии

Возникая на периферии,
Вдруг переполняет всё собой,
Но покуда верили - творили.
Натворили столько, что слепой
Мойре этот узел не распутать.
День солёный сменит ночь в золе.
Ну, куда же гонишь ты верблюда?
Здесь не въехать даже на осле
Не царём, не распрекрасным принцем.
Успокойся, солнце, поостынь.
Засыпают жители провинций
У морей далёких и пустынь.
Утром круассан и чашка кофе.
И уже почти что не грызёт,
Что восходит пышная Голгофа,
Заслоняя бывший горизонт.

Случаются в жизни минуты,

Песенко-гигиеническое.

Случаются в жизни минуты,
Когда что-то сделать пора.
Ты мог быть на месте Иуды,
А мог быть на месте Петра.
Ты мог бы страдать от разлуки,
А мог от надежды пылать,
Но ты просто вымоешь руки
И мирно отправишься спать.

Наутро рогалик и кофе,
Чтоб к службе себя раскачать.
И на горизонте Голгофа
Всего лишь пейзажная часть.
Не мучают глупые мысли,
И чувств не касается пыл.
Ты вечером зубы почистил,
И утром про них не забыл.

Ты знаешь, что истина тщетна,
И мысль изречённая ложь.
Сливаются тысячелетья,
И век на мгновенье похож.
Нет в личной твоей гигиене
В помине ни капли стыда.
И вечно тебе по колено
Протухшая в ванне вода.

2019 ( 10 - 16 июня)

Поплачь в плечо жизнепатологу,
Пока не кончится поток,
О том, что письма ходят долго так
Под грузом вымученных строк.

Потом, когда глаза осушатся,
Слова обратно собери,
Чтоб дальше жить и снова слушаться
Того, кто мается внутри.

Пусть почтальонами вороньими
Сквозь непрестанный летопад
На адреса неэлектронные
В чернилах ангелы летят.

Collapse )

ГУСТАВ

ГУСТАВ

Барон Густав фон Шварц скучал на верхней боковой возле туалета. Поезд Москва-Владивосток преодолел половину пути и подкатывал к Красноярску. Час назад барон уже интересовался у пухлой проводницы Надежды, долго ли будет стоянка? Теперь фон Шварц вяло размышлял, почему так разительно отличаются проводницы наземного и воздушного транспорта. Потом он придумал, что симпатичные железнодорожницы слишком часто бы уходили в непланируемый декрет. В самолете же такие риски сводятся к минимуму. Довольный своей выдумкой, барон повеселел и выглянул окно. За окном пробегали невысокие бетонные заборы. Поезд подъезжал к вокзалу и замедлял ход.
Фон Шварц сполз с верхней полки, натянул шлепанцы, взял сумочку с деньгами и документами и стал пробираться к выходу.

Collapse )

Надо взять себе за правило

Надо взять себе за правило:
Безоглядно и неистово
Наше прошлое всё набело,
Не краснея, переписывать.

Коли ладно всё разложено,
То и пятен не оставлено
Между кривдою и ложью,
Между Гитлером и Сталиным.

Но ожиданно и гаданно
Пахнет серою и ладаном.
Если было всё оправдано,
Значит, будет всё оправдано.