Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

В огорчении, и в радости,

В огорчении, и в радости,
И пока не разлучат,
Одинаковые разности
Песней ласковой звучат.

И пускай слова несложные
И мотивчик так себе,
Но в одной ведь песне сложены,
Как и мы в одной судьбе.

Так в заботах или в праздности
И текут меж нами дни:
Одинаковые радости,
Огорчения одни.

а какой был вечер, просто сон,

а какой был вечер, просто сон,
Словно бы присели на дорожку.
У тебя душа - аккордеон,
У меня - дырявая гармошка.

Развернулись жадные мехи,
А потом вдруг выдохнули слитно.
Задрожали звёзды, как мальки,
В заводях ночного малахита.

А какой был вечер, не уснуть,
Потому что пышный и широкий
Сам собой ложился Млечный путь
Под ещё не сбившиеся ноги.

Хватит, ангел беспокойный,

Хватит, ангел беспокойный,
Над плечом мне песни ныть
Я тебя почти не помню,
Не могу тебя забыть.
Всё так долго и мгновенно,
То в лохмотьях, то в парче.
Где на правом, где на левом
Поднывающем  плече

К цыганам

К цыганам!

Я поехал к цыганам. А цыгане поехали ко мне. Цыгане душевно пели: "к нам приехал, к нам приехал". Но пели они у меня, откуда я уехал. А когда я вернулся, цыган уже не было. потому что они с песнями и плясками откочевали в Бессарабию. Одну цыганку я почти поймал за самый край юбки, но это оказалась не цыганка, а совсем даже наоборот - моя супруга. С перепугу я наорал на неё, мол нечего по цыганам шляться. Потом мы обнялись и поехали в кабак. Ну, и подумаешь, что там цыган нет. Зато там есть водка и много еще чего. Хотя, жаль, конечно. А, и по фиг!

Когда заблудимся мы спьяну

Когда заблудимся мы спьяну
Меж лупанариев и храмов,
Пройдя от виртуальной раны
До нестирающихся шрамов,
Нас каждый первый поперечный
Измажет сажею нещадной,
Считая, что о жизни вечной,
Он знает всё, что неповадно
Нам знать. Он чист, как стёкла после
Визита клининговой феи,
Не ангел, но почти апостол,
А мы увядшие Орфеи,
Бормочем песни дворовые
И пьём за здравие Платона.
И бьют нас каждые вторые
Адепты храма и притона.

Декадентский романс.

Декадентский  романс.

После ярости грома и молний,
После света, пронзившего мглу,
Я валяюсь игрушкой поломанной
На холодном, как небо, полу.

И не стать мне уже безымянным,
Нахлебавшись тобою сполна.
За возможность не быть оловянным,
Боль - не слишком большая цена.

Хоть растерзан, разорван на части
И разбросан на поле чудес,
Но в глазах моих тёмное счастье,
Как пластмассовых пуговиц блеск.

Сладкими байками потчую

Сладкими байками потчую
Душу кошачью твою.
Песню вполголоса ночью
Я колыбельно пою.

Месяцем ветку зацепит -
Тень задрожит у стены.
Всё неподъёмнее цепи,
Что на свету не видны.

Рот пересох от историй,
Нет среди них лишь моей.
Грезит во снах Лукоморье
С мавкою в гуще ветвей.

Зима собирает последнее мыто,

Зима собирает последнее мыто,
Дрожит под фуфайкой прозрачное тело.
Блуждает улыбка на роже испитой,
Как первая ласточка, что прилетела.
И верится снова, что это не вечер,
Что угомонилась былая хвороба,
Но гаснут в оркестре последние свечи,
Но пусто и грязненько у гардероба.

Всё хорошо. Ни с чем не споришь,

Всё хорошо. Ни с чем не споришь,
Не смотришь искоса в леса,
Но только лишь глаза закроешь,
Закроешь только лишь глаза,
Как мир навалится тревожный,
Где над темнеющей травой
Вдруг взгляд мерцающий истошный
До боли песни горловой.
Прикосновенья пламень куцый
Дрожит, но крепнет на ветру.
И не пытаешься проснуться.
И сны не помнишь поутру.

Ты ныл: "лашатеми кантаре",

Ты ныл: "лашатеми кантаре",
А в никотиновом дымке
Твоя подруга хохотала
С уродом в тёмном уголке.

Сливались сумеречно лица,
Скрипела наглая кровать,
Хотелось выйти, нет, напиться
И в морду крашенную дать.

И надо было так, наверно,
И поступить. Но, песни раб,
Ты выл: "перке не соно фьеро",
Кляня в душе всех этих баб.

Давно расстроилась гитара,
Расползся в сумерках народ.
А ты сидишь в хмельном угаре,
И лишь: "Лашатеми кантаре"
Зубовной болью отдаёт.