Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

погляди же, как в сухом остатке,

погляди же, как в сухом остатке,
Всё перевирая во сто крат,
Не потоп вселенский, а осадки,
И не Откровенье, а гештальт.

И тогда в людей играют роли,
И на протяжении веков
Вся любовь - лишь топка для каллорий
И для стопки выспренных стихов.

Погляди же, и забудь скорее
Этот обличительный гундёж.
А любовь не раз ещё согреет,
Как её ты там ни назовёшь.

так и было

так и было, как писано в сказке,
Что не вырезать даже пером.
И мешались и ноты, и краски,
Всё до неба стояло вверх дном.

И от первой прохладной заботы
До последней снежинки тепла
Так мешались и краски, и ноты,
Так запутана сказка была.

Операция

ОПЕРАЦИЯ

Я бы написал книгу о том, как человек завтракает и отправляется гулять, но впадает по дороге во вселенскую депрессию, делает себе операцию по смене планеты и становится инопланетянином. И он вливается в дружные ряды инопланетян, и живёт, и радуется, потому что с детства ощущал себя чужим среди землян. Но постепенно в него закрадывается подозрение, и он начинает присматриваться к окружающим. И вдруг понимает, что большая часть инопланетян - это бывшие земляне. А большая часть землян - это прооперированные инопланетяне.

И тогда человек-инопланетянин просит сделать ему еще одну операцию, чтобы стать камнем. Но камнем быть нельзя, потому что дай только волю, все бы так камнями стали. Но, (добавляет врач), по всем показаниям мы можем сделать из вас чёрную дыру. И тут чёрная дыра просыпается, и понимает, что все это ей просто приснилось, и жизнь прекрасна, а людей и инопланетян напридумывали писатели с больной фантазией.

Потом черная дыра завтракает Солнечной системой и отправляется гулять.

ДЕЛО О ПРОПУЩЕННОЙ ЗАПЯТОЙ

«ДЕЛО О ПРОПУЩЕННОЙ ЗАПЯТОЙ»

Я бы написал книжку про коректора, а точнее коректоршу, которая днем работает в издатильстве, правит тексты, а вечером ходит и убивает авторов за то, что они такие безграммотные. Наверное я  назвал бы книжку "Дело о пропущеной запятой".

И раз есть антигерой, то должен быть и герой. И им выступил бы лейтенант …овский, который, , работая под прикрытием, пишет книжку и приносит в издательство. Но, к несчастью у лейтенанта врожденая граммотность, и он пишет книгу без единой ошибки. И, совершенно евствественно, что коректорша влюбляется в него, а он не догадываясь не о чём, отвечает ей взаимностью.

Но на службе у него все плохо, потому что раследование стоит на месте. Тогда коректорша, видя как мучается ее любимый, сама вносит ошибки в рукопись. Потом их исправляет, но будучи професиональным маньяком убивает себя, не забыв оставить улики для своего возлюбленого.

Дело расскрыто. И уже не лейтенант, а капитан, сидит на могиле любимой, пьет водку и проклинает литературу. Он клянется продолжить дело любимой. И поскольку убийства продолжаются то его понижают до сержанта. Он увольняется и идет работать корректором.

В это время в издательство присылают эпически безграммотную книгу, но когда коректор знакомиться с автором, то влюбляется в него. То есть в нее, потому что это книга не об острых социальных проблемах, а просто бульварный роман. Тут я оставил бы открытый финал, и в послесловие написал бы, что автор этой книги, как раз та самая безграммотная девица, но книгу, слава богу, отредактировали, откоректирровали, и поэтому читатель может сам

Читай по губам,

Читай по губам, по буквам, по красным строчкам,
По книгам читай, ридбукам, тире и точкам,
По непридорожным и придорожным злакам,
По сорной траве, по ложным плодам и знакам,
Читай по глазам, по ветру, ну, сделай милость,
И я тогда так поверю, как и не снилось,
И буду читать по строчкам, губам и буквам.
И будут шуршать листочки, ласкаясь будто.

толику свет и толику тьмы

толику свет и толику тьмы
Перемешали в стакане зимы.

И, в аромат погрузившись густой,
Выпили сумерек терпкий настой.

Словно пролившийся сверху стишок
Горло больное и душу обжёг.

Если наутро вдруг будет горчить,
Надо ещё раз себя подлечить.

Поэту По

К сожалению, в связи с графиком работы, сам не смог присутствовать, но рад, что проект Катерины «Поэту по портрету» живёт и развивается. Тем паче, что он входит в ряд славных исторических проектов.

“Поэту по завету“ (один из тостов на Тайной вечере)

“Поэту по обеду“ (владелец “Бродячей собаки“)

- Иосиф Виссарионович, тут мы проект затеяли: поэту по билету...
- Я прэдлагаю начать с философов.

«Поэту по мопеду» президент Таиланда

А что же современность? Она тоже не отстает.

«Поэту по макету» М Стрельцов, книгоиздатель

“Поэту по пакету“ призыв к службе социальной защиты

“А мне нравится оригинальное название Скабардиной. Готов провести бесплатный мастер-класс“ Костя Цзю

Константин Гришин. Рецензия.

Рустам Карапетьян. Письма из Ойкумены. Стихотворения. – Кемерово, 2019.

Рустам Карапетьян – замыкающий в цепочке славных имён «Тютчев – Ходасевич – Дезик Кауфман – Липкин – Кушнер». Среди шумных, развязных наследников Уолта Уитмена он кажется полубогом:

Снега становятся всё ближе,
среда становится грубей.
И замерзающие крыши
уже не помнят голубей.
Ещё чуток – и время спицей
проткнёт, оставив на бегу
не птицу – только тень от птицы
на каменеющем снегу.

Автор почти никогда не удивляет, но неизменно радует. Его эпитеты традиционны, как «белый снег» и «серый лёд», но зато он и не пытается выдать окрестную помойку за Эдем, а слизняка не называет венцом творения, и, что особенно важно, не пишет: «Я слизняк, недоношенный ребёнок войны», «Вот такой я Карабас», как расчудесные постсоветские поэты. Он знает, что такое русский пейзаж и что такое человек в пейзаже, а это очень важно.

«Сквозь дождик сумрачный и мелкий, сквозь шум машин и голосов застывшим львом глазеть на стрелки незамирающих часов. А время дышит, словно ветер, и проплывают сквозь него и эти парочки, и этот –  почти не ждущий ничего. Стоит – и словно цепенеет, построчно превращаясь в лёд, где даже днём от Енисея проточным холодом несёт».

Где синим пламя разгоралось,

Где синим пламя разгоралось,
пытаясь небесами стать,
был дым - и крепость мне, и слабость,
чтоб задыхаться, но дышать
в густом лесу хитросплетений.

И всё сильней казалось мне,
что мир заплёскивают тени,
ища беспамятства в огне.

Взметались искры словно птицы
и тут же гасли впопыхах.

Пришлось до синего напиться,
чтоб не расплавиться в стихах.