Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Ночи прежняя страна, эхо в горле колом.

Ночи прежняя страна, эхо в горле колом.
Из соседнего окна пахнет рок-н-роллом.
Там и курево, и свет, и вино из банки,
Из угла ревёт поэт матерные танки.
Проливается винцо на блатные Levi's.
И уже и Майк, и Цой, там же, где и Элвис.

Закончились глупые игры

Закончились глупые игры,
И руки бессонно чисты.
И звуки дневные затихли,
И гулкими стали часы.
И память с ума тебя сводит,
И тьма замыкает круги,
И время нещадно уходит,
Как будто-то бы взводят курки.

Сквозь канонаду рвётся крик

Сквозь канонаду рвётся крик,
И слово твёрже острой стали.
Бегут солдатики вдоль книг,
А видят здания и скалы.

Они стреляют на ходу,
В ответ по ним стреляют тоже.
Я их бестрепетно веду
В боях за комнату с прихожей.

День примирения придёт,
Война закончится в квартире,
Но не вернётся весь мой взвод,
Погибший на "Войне и мире".

Джеклондоновское

В другом краю, в другой вселенной,
Трещит мороз, парит звезда,
Во тьме блестит твой взгляд олений
И пар струится изо рта.

Сиянья северный акафист
Над нами набирает пыл,
А мы идём, идём покамест
Хватает воли нам и сил.

И отдыхаем до рассвета,
Словами всуе не хрустя.
И спят, свернувшись, самоеды
У благодатного костра.

Сколько

Сколько всуе ни блядствуй, не возьмёшь ничего.
Это горнее царство не от мира сего.
Сколько с бубном победным не юродствуй, вопя,
Даже камень последний встанет против тебя.
Жизни вырезать корни ты пытался мечом.
Но тебя, если вспомнят, сплюнут через плечо.

Пока не завершится

Пока не завершится дольный квест,
Через густой восток и дикий вест
За тенью непоседливой вдогонку,
Тащи себя, как неподъёмный крест,
Пытаясь отыскать по Сеньке горку,
Где звёзды догорают на весу,
Пока солдаты стынут на посту,
Надеясь на весеннюю поблажку,
И, раскрасневшись, рак уже вовсю
Насвистывает реквием под бражку
Про всяческих макаров и телят,
Которые, поверив во сто крат,
Спасутся родниковою водою.
Спит город. Дремлют Ирод и Пилат.
Искариот любуется звездою.

Глупенькие звеньки бубенца

Глупенькие звеньки бубенца
Глуше всё. Возьми меня за ручку,
Где ни зги, тем паче ни словца,
Словно бы поставлен на беззвучку.
В городской безвылазной глуши,
Голоса по памяти рисуя,
Ноет от вибрации души
Тело, разрядившееся всуе.

КАРАЦУПА

Пограничник Карацупа задержал больше трёхсот нарушителей. И еще больше ста застрелил, став героем Советского Союза В детстве я мечтал стать, как он. Не космонавтом, как многие, а пограничником с собакой. И конечно, на такой границе – где широкая река, отвесные скалы, дремучий лес и шпионы в медвежьих тапочках.

Я по книжкам изучал следы зверей и раз в неделю ходил с отцом в тир возле рынка. Но потом, видимо, что-то пошло не так. Я благополучно избежал армии, и стал после института простым менеджером на обычной работе. К тому времени, все границы были совсем другие. И мечтал я уже не о шпионах, а о премии и отпуске на море, желательно в дружественном капиталистическом государстве. Но премии мне пока не давали. И отпуска тоже.

А потом однажды я увидел его. Он сидел на табуреточке, в двух шагах от подъезда, прямо под окнами. Когда-то блестящие туфли, немного лоснящиеся штаны, потёртый, но вполне сносный пиджак. И широкая кепка, вышедшая из моды ещё в том тысячелетии. На большом носу очки с толстой оправой, из-за которой, как из-за ограды, вываливались седые кустики бровей. В зубах беломор, который он подкуривал не с первой спички. Сидел прямо, смотрел колюче.

Чёрт его знает, откуда он взялся. Наверное, родичи привезли откуда-нибудь. Я, вообще, плохо уже представляю, кто у нас тут живёт. Бабу Аню вот помню с вечным цветастым платком на голове. С какого-то верхнего этажа. Правда, давненько её не видел. Ещё рыжеватую Катьку с седьмого хорошо знаю. Она на год младше меня. Сейчас она выросла, родила, располнела. И волосы у нее теперь не пойми какого-цвета. Кроме привет-привет, мы и не разговариваем даже. А больше никого уже не знаю, да и не надо мне этого.

И вот выхожу я как-то утром на улицу: снежок только упал, лежит тонкий такой, хорошо. Вдруг краем глаза уловил какое-то движение сбоку. Повернулся и вижу: сидит дедуля на табуреточке, папиросину подкурить пытается. Я ещё подумал: холодно, наверное, ему в одном костюмчике-то? Вон как руки дрожат. Хоть и весна уже, а всё-таки. Ну, не моё это собачье дело, я на работу опаздываю. Когда вечером возвращался – опять его встретил. Удивился: неужели, он так целый день так тут и просидел? А он и на следующий день сидит. И на следующий.

Где-то через месяц я с ним здороваться начал. Ну, как здороваться, просто головой кивну и дальше иду. И он мне в ответ едва заметно кивнет. А может, это я сам себе так надумал. Ещё через месяц рядом с ним шавка какая-то приблудная появилась. Мелкая такая, болонистая, в колтунах вся. Вот тогда-то я и окрестил его Карацупой: Карацупа и Мухтар, враг не пройдет. Раньше у нас бабки оборону подъезда держали, но потом повымерли все. Или на другую скамейку перебрались, когда нашу пацанва сломала. Значит вот, вместо бабок Карацупа у нас и появился.

Я с детства люблю людям свои имена давать. Из фильмов там, из книжек. Просто так, по приколу. Катьку, например, я всё детство миледи называл. Это из «Трёх мушкетёров», книжки такой. Она злилась, а мне смешно было. Потому что из Катьки миледи, как из меня Людовик какой-то там. Но, прикольно же. А деда я Карацупой стал называть не по приколу, а потом что похож. Такой Карацупа на пенсии.

Так они и просидели до самого лета: грозный пограничник и его собака. Я ему пустую банку из-под кофе вынес, чтобы было куда бычки складывать. Он мне ни слова не сказал, но свою бессменную вахту нёс теперь с моей пепельницей. Я даже как-то Катьку спросил – откуда мол дедуля взялся, может, в курсе? Оказалось, не в курсе. Ещё и глянула на меня, как на придурка, мол, нашёл чем интересоваться.

Однажды домой возвращался навеселе. Дай-ка, думаю, поговорю с дедом. Скучно ж ему, наверное, сидеть целый день. «Здравствуйте», - говорю. А он ничего не ответил, мимо смотрит, вроде как задумался. А, может, не расслышал. Ну, я ближе подшагнул, чтоб слышнее меня было, а там асфальт неровный, споткнулся я, чуть не свалился, за дедовский рукав схватился. И тут Каштанка его глупая мне прямо в ногу вцепилась. Я с перепугу ногой как дёрнул. И получилось, что прямо об стенку дома башкой её долбанул. Она от штанины оторвалась, на землю упала, заскулила что-то своё. Дед с табуретки подняться пытается, руки трясутся, очки вот-вот слетят. В общем, сбежал я оттуда, пока дед в драку не полез.

А шавка, наверное, слабоватой на здоровье оказалась. Потому что больше я её не видел. И вообще, я с той поры старался побыстрее из подъезда выскакивать, чтоб с Карацупой даже взглядом не сталкиваться. Не то чтобы я его боялся – просто неприятно было. Не нарочно же я его собаку шваркнул, сама первая кинулась. И все равно как-то погано было.

Потом, к осени, и Карацупа пропал. Увезли, наверное, куда-нибудь. А может и не увезли, а просто вышел весь. Так говорю, потому что, через несколько дней, после того, как он исчез, гвоздички растоптанные возле подъезда валялись. Вот я так и подумал, а спросить не у кого. Катьку в подъезде встретил, хотел поинтересоваться, да передумал. Лучше уж совсем не знать.

Как-то вышел на улицу, иду, куда не помню, но знаю, что очень мне туда надо. Дошёл до берега, то ли реки, то ли моря, там, где переправа какая-то. И Карацупа на табуреточке сидит. И чувствую, что не пройду я здесь. Но, и домой уже не вернуться. А Карацупа вдруг бодро так вскакивает, шагает мне навстречу и говорит: «Да, ты не боись, солдат ребенка не обидит. Есть закурить?». Я отвечаю хрипло: «Не курю». И вдруг вижу, что голова у него собачья. Тут я с перепугу и проснулся.

За окном утро уже, на работу пора. Выхожу и вижу, что весь первый этаж исписан, и дверь на одной петле. Это отморозки местные так жизни радуются. Лавку давно уже сломали, теперь вот до подъезда добрались.

А возле остановки я чуть не наступил на беломорину. Целая совсем валялась, даже гильза не смятая. Я осторожно её поднял и с собой унёс. Купил в нашем ларьке баночку нескафе. Кофе пересыпал, а в баночке той беломорину теперь с собой таскаю, да спичек коробок. Так, на всякий: вдруг пригодится.

Бей шибче сердце в барабан

Бей шибче сердце в барабан.
Пора уже сквозь сонный ужин
Палить по белым воробьям
Из днём заряженных оружий.
И, в этот грохот заплутав,
Ты промелькнёшь, как с кручи санки,
Победно город запятнав
В давно наскучившие салки.