Category: общество

И не побег

И не побег, а просто игра:
Кто дальше из нас сбежит?
На горизонте растёт гора,
Свалку шерстят бомжи.

Ну, и куда ж тебя чёрт понёс
В этакий гололёд?
Брызнет небо из-под колёс,
Кровью наполнив рот.

Ты победила, а я отстал,
Встрял между малых зол.
Ангел белый, как санитар,
Ставит уже укол.

В полночном промежутке

В полночном промежутке
Меж приступами этики,
Рассказываю жутики,
А ты в ответ секретики.

Весь мир как-будто замер,
Вдруг потеряв дорогу.
Сим-симы и сезамы
В потёмках не помогут.

Хоть от сердечной дроби
Вот-вот пространство треснет,
Давай ещё подробней,
Ведь так же интересней!

Мы писали

Мы писали, мы устали, мы заткнули рот.
Город заново врастает рыбой в жирный лёд.
Город венами темнеет, жилами скрипит.
Кто забыться в нём сумеет, тот и крепче спит.
Мудро спит - без снов дремучих и без задних ног.
С похмела его не мучит беспощадный бог.
А бессоницу не в строчку - тем, кто скучно прав.
Мы устали, ставим точку... Ну, давай же, ставь!

Снега становятся острей.

Снега становятся острей.
А мы с тобой по ним босыми,
Отбросив прочь язык зверей,
Птиц, и людей, и иже с ними.
Покинув дом и свет пустой,
Сквозь тьму хромают наши души,
Чтоб наконец-то меж собой
Поговорить без слов недужных,
Забыв о суетной грызне,
О том, что нестерпимо стыдно.
Снега становятся красней,
Хоть в темноте почти не видно.

Жизнь как котикс

Жизнь как котикс

Рустамо-кафе - вид антикафе, где посетители могут понаблюдать за рустамами, подержать их или сфотографироваться с ними. Идея быстро приобрела популярность во всем мире. Одна из причин популярности — отсутствие возможности завести или содержать домашнего рустама, поэтому люди посещают кафе, чтобы «пообщаться» с питомцами.

Бежали до самых окраин,

Бежали до самых окраин,
Что можно забыв, что нельзя,
Но падало небо, как камень,
Но густо пылала земля.
И ширилась тёмная бездна,
И тесен был выбранный путь,
И не было мига и места,
Чтоб тихо о прошлом вздохнуть.
И гнулись мы словно былинки,
Встречая напор сквозняка.
А память плескалась в бутылке
И падала в жадность глотка.

У соседа злого я спросил:

У соседа злого я спросил:
- Ты зачем собаку укусил?

Клочья шерсти выплюнул сосед,
А потом раскрыл мне свой секрет:

- В сумерках слепой я словно крот.
Показалось мне, что это кот!

И когда от бешенства скулы сводит

И когда от бешенства скулы сводит
Или счастья кипит дурдом,
Происходит вот что: всё происходит,
Чтобы течь своим чередом,
Замыкая круг, устремляясь прямо,
Поднывая где-то в груди.
И всю ночь бездонное словно яма
Небо в память твою глядит.

Вот город. В нём человек живёт.

Вот город. В нём человек живёт.
И много других людей,
Но лишь один из них самый тот,
Что всех остальных родней.
Точнее так: человек живёт,
А город вокруг дрожит.
И путь любой, то в любовь ведёт,
То прочь от неё бежит.
Хотя точнее: плетут пути
Безумный шальной узор,
В котором надо скорей найти
Ту улицу, дом и двор,
В котором тот человек живёт.
Хрустит под ногами снег.
Вот город. Вот в нём дорога. Вот
В конце неё - человек.

Ты ныл: "лашатеми кантаре",

Ты ныл: "лашатеми кантаре",
А в никотиновом дымке
Твоя подруга хохотала
С уродом в тёмном уголке.

Сливались сумеречно лица,
Скрипела наглая кровать,
Хотелось выйти, нет, напиться
И в морду крашенную дать.

И надо было так, наверно,
И поступить. Но, песни раб,
Ты выл: "перке не соно фьеро",
Кляня в душе всех этих баб.

Давно расстроилась гитара,
Расползся в сумерках народ.
А ты сидишь в хмельном угаре,
И лишь: "Лашатеми кантаре"
Зубовной болью отдаёт.